Живопись. Фотография. Дизайн.

Register Login

«Другое небо Шага» - о художнике Филарете Шагабутдинове - Часть 2

«Другое небо Шага» - о художнике Филарете Шагабутдинове

Глядя на графические работы Шага, на знакомые улочки и дворики, с тоской понимаешь, что всё это - безнадежно ушедшие чёрно-белые кадры нашего прошлого. Они вернулись на его по­лотна уже в разноцветном, сказочном виде - осыпаются с небес, водят хорово­ды, опутывают живой цепочкой нашей памяти, связывая прошлое с будущим. «Невозможно совершенно оградить себя от внешнего мира и, закрывшись в мастерской, писать красивые картинки. Хочешь ты того или нет, окружающая жизнь входит в тебя, находит отклик в твоей душе, а потом выливается в то или иное произведение» (Ф. Шага).

На той же улице и в то же вреЛш в полуподвальных мастерских, куда дру­зья входили прямо в окно, творили и другие молодые таланты - Р. Латфуллин, Р. Латыпов, А. Терегулов и прочие озорники и донкихоты, ломавшие каж­дый по-своему копья в борьбе против соцреализма. Что они творили! Свобода скакала между ними ошалелым телён­ком, заставляя выписывать самые без­умные кренделя. Неистовство любви и работы, бедность и буйные дебаты в подслеповатых подвалах - всё это очень густо мешалось вместе и - так уж во­дится у художников - называлось потом кем-то «становлением мастера», «кри­сталлизацией стиля».

С начала 90-х он сменил офортный станок на палитру и впустил на полотна цвет. Конечно, это случилось не вдруг - подошло время духовного синтеза, фи­лософских обобщений (используя тот же высокий слог). Принципы письма остались графическими - условность, угловатость авангарда, плотная компо­зиция. Но символы «созрели», стали объёмнее. И требовали более значи­тельного формата, чистых локальных цветов (словно лоскутных, народных) и больше воздуха - неба.

Филарет Шагабутдинов. Двое. Холст. Масло.

Филарет Шагабутдинов. Двое. Холст. Масло.

Небо - индикатор душевного на­строения художника. В небесах Ван Гога и Левитана, Констебля и Эль Греко ды­шится по-разному. Многие художники обходились и вовсе без неба. В картинах Филарета линия горизонта либо отсут­ствует, либо располагается так низко, что сомнений не остается - всё действо разворачивается там, в небесном теа­тре, в горних высотах. Многоцветные воздушные глыбы и струи - это не де­корации. Они живут бурной, обильной, непростой жизнью. Одно и то же небо может хмуриться кобальтом и метать стронциановые молнии, но посредством десятка-другого оттенков в другом углу холста оно предстанет самой персико­вой безмятежностью или нежно-зелё- ной печалью.

Композиционно небеса уравнове­шивают хаос земного предметного ядра («Очарование созерцания» и другие картины), к тому же автор не скупится на облачно-белый цвет, разбавляя ко­лористические сгустки - для лёгкости дыхания. Таким образом, небу принад­лежит всё - как бесспорному символу высокого, чистого, запредельного (в соответствии со своим традиционным символическим значением). Небо вби­рает в себя всё наше материальное. Бе­лый же цвет (которого, как известно, в чистом виде и не существует) - от­дельный символ и очень любим ху­дожником. Он акцентирует им важные моменты или, наоборот, успокаивает цветовую вакханалию (графический прием). Изящная незавершённость не­которых фигур, просто белые силуэты, не тронутые краской, как бы для свобо­ды зрительного восприятия, - это тоже из графики.

Филарет Шагабутдинов. Солнце - V. Холст. Масло.

Филарет Шагабутдинов. Солнце - V. Холст. Масло.

Рассуждать о небесных конструкци­ях художника, который сам считает, что обречен на непонимание, - не совсем благодарная задача. «Искусство - аб­сурд возможного, - говорит он. - Зри­тель здесь ни при чём. Он не сможет по­нять, осознать мои мысли. Он, возмож­но, в состоянии сравнить их со своими, похожими на мои, только поверхностно. Нам не дано понять глубинность друг друга. Поэтому мы одиноки».

Но тем не менее, «человеку нужен воздух, рыбе - вода, а дереву - свет. Корнями оно уходит в землю, а ветвями к звёздам, оно - путь, соединяющий нас с небом». Этот стих А. де Сент-Экзюпери («Цитадель») убеждает меня перейти к следующему из пантеона сим­волов Филарета. Тем более, что сам он иногда сопровождает картины стихами и всё его искусство насквозь поэтично.

Итак, «ДРЕВО» (2002). Одна из ролей Дерева - давать жизнь, и это зву­чит в картине мощными мажорными аккордами. Это большое, знаковое по­лотно. Кроме «древа жизни», у нашего автора целый дендрарий самых редкост­ных экземпляров, несущих различную смысловую нагрузку. И если принять его утверждение, что небо и вода тожде­ственны, то очень уместно там и «Arbor Inversa» - дерево перевёрнутое, уходя­щее корнями в небо, - ещё один тра­диционный мифологический знак. Его деревья - скульптуры, мускульные по­рывы, любовная схватка, причудливые переплетения судеб (не всё же поэтизи­ровать ампутированные руки уфимских клёнов, хотя и в них есть своя бедная красота). И ещё они - фантазмы из снов.

Филарет Шагабутдинов. Мистика. Холст. Масло.

Филарет Шагабутдинов. Мистика. Холст. Масло.

«Сад сновидений. Плутание», «Сад сновидений. Свечение» (2000 г.). В этом диптихе деревья тоже составляют осно­ву сюжета. «Плутание» - тревожный, почти кошмарный сон, болезненная ди­намика запутанных ветвей, в которых бьётся человек, мрачная цветовая гамма. А «Свечение», напротив, - это покой спящей природы, прекрасное таинство свечи во тьме. Глаз отдыхает на этой картине, словно мы проснулись после кошмарного сна. Комментарий самого автора: «Мне кажется, в жизни нужно чаще просыпаться и освобождаться от тех иллюзий, которые опутывают тебя необходимостью. Разбу­дить спящее сознание и зажечь свечу надежды». Хотелось бы упомянуть и взволнованное Белое дерево на карти­не «Букет на ветру», и замечательные по цвету и пластике прибрежные со­сны в «Розовых камнях», но не будем акцентироваться на древе, даже если оно и человекоподобно. Потому что в гуманистическом творчестве Шага при­сутствуют и люди. Правда, опять-таки в виде символов - «Мужчина-Женщи­на», «Старая яблоня», «Воскресенье», «Двое»... Даже в конкретных портретах, по-своему ярких, черты лиц стёрты, ус­ловны. Может быть, он просто не может рисовать их «похоже», как, к примеру, Левитан лошадь? Сам художник объ­ясняет это так: «В своих картинах я не пишу о сиюминутных переживаниях человека, поэтому не вижу необходи­мости акцентировать внимание на цвете глаз, губ и т.д. Мои персонажи статичны, несуетливы и лишены второстепенных деталей. Основные характеристики изо­бражаемых субъектов обеспечиваются условной графикой...».

Иногда он рассаживает их как на старых крестьянских фотографиях - как можно топорней... Иногда - в виде Троицы, и тогда они напоминают фигу­ры с самых ранних тверских икон своей наивной чинностью. Зачем чураться па­рафразов? Это - осмысление мирового опыта, ещё одна версия «сообщающихся сосудов». Одна из серий картин так и названа - «Парафразы». И, кстати, в ней мы встречаемся со вполне конкретными персонами, правда, гротесковыми, слов­но бы сделанными из папье-маше. Без­умный Ленин, Карл Маркс у Энгельса на коленях (заезжие немцы оценили эту шутку), вождь народов и брейгелевские слепые, ковыляющие из Кремля. Сло­вом, «Мистерия Russia». На ней почти совсем нет неба - всё занавешено крас­ными тряпицами. На другой картине в гипсовой фигуре с ракеткой можно узнать Ельцина. Обращением к исто­рической теме художник воздает дань (тавтология) нашей истории (опять тав­тология). Нет, не пишется на эту тему ни у меня, ни у него. Может быть, ему слышатся революционные голоса его любимых латинос - Ривейры, Маркеса, Борхеса? Всё-таки хорошо, что таких картин немного. Отдал дань, и ладно. Для него, для «человека мира», как он сам называет себя, эта тема тесновата.

Филарет Шагабутдинов. Сад сновидений. Холст. Масло.

Филарет Шагабутдинов. Сад сновидений. Холст. Масло.

Филарет создает свои микрокосмы. Ещё не дешифрованы им самим неко­торые символы - Птица («а птицы в листве - мои сны и мечты» (Хименес). Или Лодка. Забор. Лестница в небо. Творя на бессознательном уровне, он и не подозревает, что «лестница» или «забор» ещё с доколумбовой эпохи обо­значает «гребень», или мужское начало. Исследователь М.Л. фон Франц в статье «Психология волшебной сказки» пи­шет: «Назначение гребня - приводить волосы в порядок, а также скреплять их. Волосы - женское начало, источник магической силы». Вертикаль с гори­зонтальными черточками - взаимопро­никновение этих двух начал.

Однако символический анализ - это всё-таки нечто зыбкое, какое-то подо­зрительное картезианство, обесцени­вающее чудеса откровений. Как сказал В. Набоков в «Даре»: «Всё это только символы, символы, которые становят­ся обузой для мысли в то мгновение, когда она приглядится к ним». Изряд­но сказано! Не оттого ли Филарету так трудно рассказать, о чём картина? Он предпочитает созерцать, копить, складывать в свой сундучок и снова вынимать - играть. Придумывать и тут же нарушать правила формы, цвета, перспективы, симметрии - всё осталь­ное скучно. Так уж у них, у художников, водится.

Начало статьи: «Другое небо Шага» - о художнике Филарете Шагабутдинове

Картины художника Филарета Шагабутдинова

Эльвира Каримова

Журнал «Бельские просторы» №5 2013 год