Живопись. Фотография. Дизайн.

Register Login

9 мифов о рынке русского искусства

АЙВАЗОВСКИЙ И. К. Афонская гора. 1846 Цена: 48 миллионов рублей (без комиссии) Самая дорогая работа русского художника, проданная в России в 2012 году

Мифы, связанные с рынком искусства, возникают от того, что представления публики не поспевают за сверхбыстрыми изменениями ситуации. Казалось бы, вчера рынок был один, а сегодня его уже не узнать. Надеюсь, эта сводка мифов поможет тем, кто надолго выпадал из темы или только начинает свой путь на рынке искусства.

Миф 1. Коль скоро Россия — богатая страна и в ней много нефтедолларов, то здесь много тратят на предметы искусства. Довольно распространенная иллюзия, особенно среди иностранных продавцов. У многих зарубежных коллег не укладывается в голове, что наличие возможностей далеко не всегда конвертируется у владельцев капиталов в персональное развитие и увлечение искусством. Порой наши богачи могут запросто потратить десятки миллионов на модные апартаменты или особняки, а потом «украсить» их третьесортной «европой». Бывают ситуации, когда подобный «антиквариат», изъятый при обысках, экспертам бывает даже неловко комментировать — сказать попросту нечего. Хорошая же новость состоит в том, что русскому рынку есть куда расти. Число людей, испытывающих потребность во владении предметами искусства, будет неизбежно увеличиваться. Хотя и не так быстро, как того хотелось бы.

Миф 2. Антиквариат — это баснословно дорого. Возможно, при упоминании слова «антиквариат» воображение рисует штампы из советских детективов: россыпь золотых подсвечников, «колье Шарлотты» и призраки похищения «Святого Луки». На самом же деле значительная часть материала, представленного на российских антикварных аукционах, предлагается в диапазоне 20–100 тысяч рублей. А приобщаться к коллекционированию можно и с бюджетом около 10 тысяч рублей. Было бы желание. А надлежащее предложение на аукционах имеется.

Миф 3. Русское ультрасовременное искусство вторично, неконкурентоспособно на международной арт-сцене, безнадежно провинциально и потому не дает звезд мирового уровня. Конкуренция идей в искусстве сегодня действительно необычайно высока, а продуцировать новые смыслы по разнарядке невозможно. Должны быть соответствующие импульсы. Можно вспомнить, что русскому искусству удавалось стремительно врываться в мировой контекст, когда оно в своем новаторстве опиралось на тектонику внутренних общественных процессов. Так, например, было с русским авангардом начала века, а много позже — с московским концептуализмом. В рамках этой логики вполне объясним недавний международный успех наших звезд политического акционизма — преследуемой группы «Война» и репрессированной Pussy Riot. Как бы к ним кто не относился, но в мире они прозвучали. Есть и другие примеры, не связанные с политикой. В прошедшем году свой звездный статус укрепили наши «AEC+Ф» (авторы самой дорогой русской ультрасовременной скульптуры), Олег Доу (входит в число самых дорогих молодых художников фото-арта, а его произведение смотрит на нас с заставки Photoshop'а) и ряд других русских новаторов. Так что нет поводов для особого скептицизма: есть у нас и звезды, и потенциал.

Николай Фешин. «Маленький ковбой». 1940 (MacDougall's, 2010) — 6,95 млн. фунтов

Николай Фешин. «Маленький ковбой». 1940 (MacDougall's, 2010) — 6,95 млн. фунтов

Миф 4. Русская экспертиза предметов искусства не заслуживает доверия. Корни этого утверждения лежат в шальных двухтысячных, когда поток «липовых» экспертных заключений для легализации подделок здорово дискредитировал институт экспертизы в глазах начинающих коллекционеров. И поделом. Плоды того «разгуляя» рынок будет пожинать еще не один год — ничего не поделаешь: нужно время, чтобы восстановить доверие. Тем не менее я не могу вспомнить в прошедшем году громких разоблачений по подделкам с фальшивыми экспертными заключениями или крупных «проколов» на ведущих аукционах. С одной стороны, покупатель пошел бдительный, а с другой — заметны процессы оздоровления внутри экспертного сообщества. В частности, не так давно МКААД опубликовала свой обновленный список аккредитованных экспертов — хороший пример репутационной работы и саморегуляции. В целом ситуация с экспертизой на сегодняшний день заметно улучшилась: на российском рынке искусства есть достаточно развитая инфраструктура определения подлинности для тех, кому действительно нужен объективный результат. А дальше уж все зависит от мотивации покупателя и его личного уровня виктимности.

Миф 5. Русское искусство всегда растет в цене. Вероятно, это фантом галопирующего роста цен периода 2003–2008 годов. Тогда, прежде сильно недооцененное, русское искусство наверстывало упущенное и цены выросли в десятки раз. Кризис научил, что абсолютно устойчивых активов не бывает. И в период нехватки ликвидности срочные сделки совершаются со значительным дисконтом. Короче, искусство, как и любой актив, не всегда растет в цене: кризис, смена моды и прочие факторы могут корректировать цены вниз. Например, прежде модный соцреализм сильно подешевел, группа «ОСТ», наоборот, переживала ценовой рост и так далее. Повышенную устойчивость к конъюнктуре демонстрируют лишь безусловные шедевры — цены на них редко падают даже в периоды финансовых кризисов. А если и падают, то быстро восстанавливаются по мере выхода из кризиса.

Василий Поленов. «Кто из вас без греха?». 1908 (Bonhams, 2011) — 4,07 млн. фунтов

Василий Поленов. «Кто из вас без греха?». 1908 (Bonhams, 2011) — 4,07 млн. фунтов

Миф 6. Рост цен на русское искусство уже закончился. Есть такие разговоры, про «поезд уехал» и «шеф, все пропало». Честно сказать, тут нет дыма без огня. Действительно, после кризиса-2008 ряд прежде коммерчески успешных направлений сильно сдал. И есть основания считать, что цены на них не восстановятся. Это касается в первую очередь любых предметов низкого и ниже среднего качества. Предкризисный бум на рынке русского искусства на фоне плохой подготовки новых покупателей способствовал росту цен на все без разбору. И на хорошее, и на плохое. Дорожали и «сувенирный соцреализм», и всякие эскизы, и много другого проходного материала. Ряд художников подверглись нарочитой раскрутке и в итоге оказались сильно переоцененными. Кроме того, по всему фронту снизилась покупательская активность. Если ориентироваться на эти факты, то вполне может сложиться впечатление, что «поезд ушел». Но зачем гадать, если есть ценовые индексы ARTIMX? Смотрим на динамику ценового индекса русского искусства в 2012 году: 1000 долларов к концу года условно превратилась в 1339 долларов. Так что рост продолжается, хотя и не с темпами в 100-300 процентов годовых, как это было несколько лет назад. На рынке сменились фавориты, предпочтения, поведение покупателей — но все к лучшему.

АЙВАЗОВСКИЙ И. К. Афонская гора. 1846 Цена: 48 миллионов рублей (без комиссии) Самая дорогая работа русского художника, проданная в России в 2012 году

АЙВАЗОВСКИЙ И. К. Афонская гора. 1846 Цена: 48 миллионов рублей (без комиссии) Самая дорогая работа русского художника, проданная в России в 2012 году

Миф 7. На рынке русского искусства доминирует живопись, и она же приносит львиную долю доходов. Понятно, откуда ветер дует. Как только речь заходит о фантастических аукционных достижениях, так рекордсменами, как правило, являются картины. А не ордена и не ДПИ. Посмотрите наши рейтинги (например, вот этот)  — кто там снимает сливки? Тем не менее живое наблюдение за внутренними торгами позволяет утверждать, что стринги букинистики, орденов, ДПИ продаются при гораздо большей активности участников по сравнению со стрингами живописи и графики. И процент продаж там заметно выше. И структура предложения более разнообразна. Даже дилеры отмечают, что в периоды кризиса, когда продажи живописи снижаются, декоративно-прикладное искусство становится палочкой-выручалочкой. Ведь на этом, менее пафосном рынке спрос сохраняется.

Миф 8. Стоит только разрешить свободный или упрощенный вывоз антиквариата, как спекулянты мигом вывезут за рубеж все национальное достояние. В условиях, когда внутренние цены на русское искусство в разы и десятки раз отличались от цен за рубежом, такая мера имела защитную функцию. Ну, а сейчас-то какую? Цены — рыночные: и там, и здесь. Получается явный анахронизм. В том, что из-за либерализации вывоза из страны утечет весь Айвазовский, — у меня большие сомнения. А вот то, что невозможность вывоза «в случае чего» останавливает потенциальных покупателей, — очевидно.

Святослав Рерих. «Портрет Николая Рериха в тибетском одеянии». 1933 (Christie's, 2009) — 2,99 млн. долл.

Святослав Рерих. «Портрет Николая Рериха в тибетском одеянии». 1933 (Christie's, 2009) — 2,99 млн. долл.

Миф 9. Русские аукционы опасны для новичков, потому что там могут обмануть. Рассуждения о заговорах аукционеров — большое преувеличение. Для Москвы — так уж точно. Правила прозрачны, основные покупатели — обычные люди, и серьезные схватки за лоты вообще встречаются редко. Какие уж там обманы. Подставные «подъемщики цен» и прочие премудрости — это все больше из бульварных романов. Среди факторов риска трюки и злоупотребления участников аукционов занимают далеко не первое место. Куда больше внимания надо обращать на подлинность, корректность атрибуции, фактическое состояние предмета, корректность эстимейта. А так на аукционах периодически можно приобретать интересные предметы по ценам ниже рыночных.

Константин Сомов. «Радуга». 1927 (Christie's, 2007) — 3,7 млн. фунтов.

Константин Сомов. «Радуга». 1927 (Christie's, 2007) — 3,7 млн. фунтов.

Владимир Богданов, AI